Союз армян России
флаг

«Народ армянский! Спасение твое - в твоем единении»

Егише Чаренц

Союз Армян России общероссийская общественная организация
Присоединяйтесь! Вместе мы сможем достойно пройти этот сложный и ответственный этап жизни нашего народа!
Ара Аршавирович Абрамян
Президент САР
Посол Доброй Воли ЮНЕСКО
Личный блог
кавычки

Литературная гостиная

Фото
Гоар Рштуни
Писательница, хозяйка гостиной
Ваши пожелания и отклики можете направлять по адресу: gohar.rshtuni@gmail.com
Добро пожаловать в нашу «Литературную гостиную»!
Это возможность познакомиться с новыми и старыми именами неувядающей армянской поэзии и прозы в оригинале и в переводах лучших отечественных и русских переводчиков. Общение, дискуссии и дружелюбная атмосфера гостиной притягивает не только соотечественников, но и многочисленных друзей и поклонников армянской культуры. Пишите, звоните, а главное приходите сами и зовите друзей. Мы ждем Вас!
Почаще заходите к нам в гости!
В качестве эксперта мы попросили выступить главного редактора «Литературной Армении» поэта Альберта Налбандяна, известного и превосходного переводчика армянского поэтического стиха.
Ваагн Мугнецян
Ваагн Мугнецян

Традиционно армянские поэты громадных залов не собирают. Но все же в трехмиллионной республике случались 50-тысячные тиражи (Паруйр Севак, Ованес Шираз)…

Ваагн  Мугнецян издавался по 10-15 000. Такой вот рейтинг.

Ваагн   Мугнецян   родился 10 июля 1947 г. в г. Кировакане (ныне г. Ванадзор Лорийской области).  Окончил  отделение журналистики филологического факультета ЕГУ.
Работал в издательстве “Советакан грох”, в ряде газет, в журнале “Норк”, занимая ответственные должности.
 Еще со студенческих лет выступал в литературной печати с рассказами, повестями, стихами; некоторые из них переведены на русский, украинский, словацкий языки.

Начал Ваагн  Мугнецянс книги рассказов, за которой последовали два романа. Собрав урожай премий, в том числе и с формулировкой «За вклад в армянскую литературу», Мугнецян опубликовал сборник стихов, спустя десятилетие новый, много толще прежнего (между прочим, предисловие к нему написал Армен Мартиросян, яркий поэт из поколения Г. Эдояна и Д. Ованеса). И снова выступил с романом.

Его  стихотворения  мы  приводим  в  переводах  Георгия   Кубатьяна,   одного  из  лучших переводчиков  армянской поэзии  на  русский  язык. А за  переводы  современных  поэтов  Армении Георгий  Кубатьян  неоднократно  отмечен  премиями  журналов  «Новый мир»   и  «Дружба  народов» .

Молитва

Фортуна моя в сумятице сумбурных дней безотрадных —

ладья, без руля и паруса вышедшая в океан.

На сотню бед и напастей — один ответ и ответчик.

И кто же у нас ответчиком? Некий Ваагн Мугнецян.

Во дни сумбурные эти чего мне недоставало,

так это фальшивых здравиц с объятьями. Ну, содом!

И только тоненький лучик откуда-то с небосвода

несет крупицу надежды в мой одинокий дом.

В моем одиноком доме вконец расшатаны стены,

а в груду видений детских подсунули динамит.

Песня моя давнишняя того и гляди замолкнет,

маяк мой окутан мраком, а сердце щемит, щемит.

Маяк мой окутан мраком, и в штормовой пучине

мечты, пошедшие прахом, погребены стократ,

и я замечаю всюду следы несказанных бедствий,

в чистилище был уже я, воочию видел ад.

Видел нутро людское — полую эту скверну,

припорошенную сверху снегом слепящих вьюг.

Тянется издалёка тонкий усердный лучик —

песни моей последней самый последний звук.

Вся эта грусть и мокрядь — это жажда молитвы,

чтобы была прозрачна, истинна и ясна,

чтобы в глубинах горних снова звучала песня,

детская моя песня — бездна и белизна.

Заповедь

Осторожно  меня  несите

на  вершину  холма,  на  взгорок;

этот  груз — он  угрюм  и  горек —

на  руках,  на  руках  несите.

Жизнь  моя  пускай  остается

там,  внизу,  навсегда  изустной,

а  меня  к  вашей  памяти  грустной

со  слезами  в  глазах  несите.

Обо  мне  лишь  лучшее  помня,

даже  черное  видя  белым,

удружите  с  последним  делом

и  к  могиле  мой  прах  несите.

Наши  помыслы  и  поступки

Бог  сверяет,  взирая  сверху,

и  меня  на  Господню  верку

через  робость  и  страх  несите.

Дождик  сеется  теплый-теплый,

грезя  ливнями  проливными;

что  бы  ни  было,  мое  имя,

словно  дождь,  на  губах  несите.

Устремляясь  мыслями  в небо,

выше  взгорка  и  гор  превыше,

в  сердце  смерть  мою,  словно  в  нише —

это вовсе не крах, — несите.

* * *

Мягко-мягко,  кротко-кротко

Плоть мою влечет к исходу,

бело-желтый, желто-белый

луч дневной, сквозной с исподу.

Кто это столь ясноглазо

Краски спектра различает,

Кто это столь незлобиво

Смерть ласкает-привечает?

Как лучи терзают тучу

Весело и оголтело,

Как скользит дорожкой смерти

Трепетное мое тело!

Вот оно скользит легонько

На трагическую требу,

жертвенно, проникновенно,

как моя молитва к небу.

Это я столь ясноглазо

Дешифрую смерть-идею,

Созерцатель и рассказчик,

Вот он я... А впрочем, где я?

Воссоздание

Лишь умер

Меня схоронил тотчас;

Душа же вселилась в собаку;

собака

залаяла было,

 и сразу с небес

ей строго велели заткнуться,

однако.

Душа моя

в этой собаке ушла,

жила, как все псы,

по-собачьи, в их стиле;

никто из собак

ее не полюбил,

но шуток недобрых

над ней не шутили.

Душа моя,

В этой собаке живя,

 До края миров

Добежала некстати;

Собака состарилась вмиг,

а душа

поднесь обретается

 с ликом дитяти.

Но с неба

Рука протянулась, и мы

 с душою моей

вновь живем воедино;

я стал стариком,

а душа до сих пор

 дитя

 и доныне по-детски невинна.

Распродажа

Временами развяжется робкий язык,

и чего мы тогда только не наплетем.

А меня сколько времени мучит одно:

Человека продать — что приятного в том?

Раньше некая выгода все же была,

когда сильное тело везли на торги.

Но теперь оно больше не нужно нигде,

никому — хоть всю землю кругом обеги.

Нет, сейчас продают не тела, а слова,

Скажешь что-то не то и не там — и привет!

И бесплатно вдруг выяснишь: так, мол, и так,

вроде был человек, а теперь его нет.

Продают за наивность, и правду, и ложь,

и душевную горечь, и выкрик спьяна;

можно почку продать, можно совесть продать,

ну а ты или я — нам с тобой грош цена.

И чего будет стоить жизнь наших детей,

если так и пойдет, их судьба, их умы?

Боже, скоро ли — может, шепнешь на ушко —

Человеку и впрямь уподобимся мы?